Заявление Алексея Трошина было выдержано в достаточно резких тонах. Глава стрежевской администрации отметил, что сообщения об аресте счетов и имущества ЮКОСа вызывают тревогу, поскольку экономика области сильно зависит от результатов деятельности компании, в ее подразделениях трудятся более 15 тыс. томичей. «Не разрушайте отлаженный механизм работы компании, проявите государственную мудрость в разрешении всего комплекса вопросов вокруг ЮКОСа, не без учета интересов населения регионов, где осуществляется активная деятельность компании», — с такими словами господин Трошин хотел бы обратиться к президенту Путину.
Но мэру сделать этого не дали. Депутат облдумы Юрий Целищев, до начала этого года возглавлявший томский филиал торгового дома «ЮКОС–Москва», призвал коллег воздержаться от эмоциональной оценки «справедливых» мер государства в отношении ЮКОСа. Отметив позитивные примеры деятельности нефтяной компании в Томской области, господин Целищев перешел к негативным. Например, он напомнил коллегам о полной ликвидации с 2004 года сети нефтебаз на территории региона. «Негативные новости и неопределенность вокруг компании вызывают серьезное беспокойство у жителей Стрежевого, однако еще больший страх связан с достижением сотрудниками дочерних обществ ЮКОСа предпенсионного возраста. Не редки случаи, когда специалисты высочайшего класса переводятся в различные общества с ограниченной ответственностью и таким образом лишаются целого ряда социальных гарантий,» — заявил бывший глава филиала торгового дома «ЮКОС–Москва».
Губернатор Томской области Виктор Кресс к моменту обсуждения заявления уже покинул сессию, и его мнение узнать не удалось. Спикер облдумы Борис Мальцев, выслушав Алексея Трошина, попросил депутатов не принимать это заявление, написанное «серым тегульдетским (Тегульдет — деревня в томской глубинке.— «Ъ») языком. Тем не менее обращение едва не было принято. За него проголосовали двадцать депутатов при шести, проголосовавших против, и четырех воздержавшихся. Согласно регламенту областного парламента, для положительного решения требовалось как минимум 22 голоса — более половины от списочного состава Думы.